Наши против  - Маргарита Ардо

– Он был вынужден поставить чёрную привязку, вы же знаете, – ответила я. – Потому что…

Аня перестала смеяться, сделала лицо, как у доктора Зло, и договорила за меня:

– Потому что он злодей. А вы что про него знаете, уважаемый?

Аридо покраснел, а ректор, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Мы знаем всё, и вы тоже должны знать. Чтобы не рисковать более своей жизнью, честью и здоровьем.

– Разве Киату опасен? – изумилась я.

– Скажите ей, ваша светлость, – ректор кивнул Аридо, и тот, удивительно послушный для представителя королевской крови, произнёс:

– Да, неприятно об этом вспоминать, но пять лет назад мы учились вместе, на одном курсе. Киату был прислан жрецами с отдалённого острова, которые выискивали самых одарённых. Но учился он с нами наравне, несмотря на свой низкий социальный статус…

– Ну и что. У нас вообще демократия, и разница в состоянии – не преступление, – водя пальцем по перламутровой крышке стола, заметила я.

– Дело не в этом. Дар Киату был столь уникален, что парень загордился, – всё-таки не усидел бессловесной тенью ректор, аж подпрыгнул на подушечках в своём рвении. – Он решил, что в его власти решать – кому жить, кому умирать. И однажды, когда я лично вывел студентов на практический курс в море, на нас напала летучая акула. Взбесившаяся, искусанная морскими ежами самка гигантского катрана. Все бросились врассыпную, поплыли на защищённый магией корабль. В море остались лишь Киату и Хоренджо, сын князя соседнего острова. Аридо был рядом, но не настолько, чтобы помочь, и… – ректор задержал дыхание и посмотрел на нас круглыми серыми глазками. – И только Киату мог с помощью своего дара успокоить акулу, но не стал этого делать. Он просто отплыл в сторону и позволил акуле откусить голову своему однокашнику. Страшный крик стоял над морем, воспоминания до сих пор холодят мне душу. Киату хладнокровно смотрел, как щёлкают челюсти, и по голубой глади моря расплывается кровь невинно убиенного.

Я оторопела: не может быть! Киату не из тех, кто равнодушен. Я же видела! Он ради брата даже в тюрьму отправился, пусть и на немножко… И меня привязал… Хотя, разве это заслуга? В желудке стало до жути неприятно, и кальмар, фаршированный овощами, попросился обратно.

– Вероятно, он не сумел… – проговорила я.

– Разумеется, умел. Раньше он на спор выходил в море один и укрощал не только самок катрана, но даже глубоководных грозелей, страшных, омерзительных тварей, которых, кстати, Джикарне выманивал на поверхность ради шутки и желания покичиться своими умениями, – сказал ректор. – Подтверди, Аридо.

Принц кивнул.

– Киату был горд. Его задевало, что он беден, и он ненавидел всех, кому Око от рождения подарило богатство. К тому же Джикарне оказался столь своеволен, что его даже наказать было трудно! Отправишь чистить бассейны со светящимися медузами, так он с ними договорится, и те щупальцами сами слижут весь налёт. Потом, между прочим, светились некачественно. Некоторые страдали от несварения желудка! Когда все приличные студенты готовились к экзаменам, этот самый Джикарне тайно покидал Храм Знаний, чтобы покутить в кабаках и предаться разврату в домах утешения.

– Да он плохой мальчик, – заметила Аня с сарказмом.

– Так и было. Однажды Джикарне даже соблазнил меня на подобные дела в доме утешения и на бочку эля. На спор, – покаялся принц.

«Вот уж златокудрая овечка.» – подумалось мне, и сразу ещё сильнее захотелось к бесстрашному бунтарю Киату! Он ведь настоящий! А принц… Нет, просто нельзя быть таким пристойным! Натуральная Золушка в мужском обличье. Того и гляди встанет, закружится и запоёт, как диснеевская овечка. И маринованные кальмары с живыми медузами примутся подпевать ему вместо птичек и мышек, м-да… Очень живо это представилось, но не в пользу Аридо. И не до смеха мне было. Даже стихотворение Омара Хайяма вспомнилось: